Форум настоящих друзей-это победа разума над тщеславием

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



статьи...

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Федерико Гарсия Лорка. "Колыбельные песни"

В этой лекции, как и в прежних, я не собираюсь ничего определять, а лишь оттеняю; хочу не описать, а намекнуть. Развлечь, в точном смысле слова. Вспугнуть сонных птиц. Где окажется темное место, бросить отсвет расплывшегося облака и подарить присутствующим дамам несколько карманных зеркалец.
      Мне захотелось уйти в приречные камыши. Под желтые черепичные кровли. За деревенскую околицу, где тигры едят маленьких детей. Я далек сейчас от поэта, глядящего на часы, далек от поэта, который борется со статуей, борется с анатомией, борется со сновидением; я бежал от всех своих друзей и иду рядом с мальчишкой, что грызет зеленое яблоко и смотрит, как муравьи поедают расплющенную автомобилем птицу.
      Вы встретите меня на самых чистых улицах города, там, где веет дыхание и простирается свет мелодий, которые Родриго Каро назвал "почтенными матерями всех напевов"; везде, где в ожидании страшной иглы, которая проколет дырочку для сережки, обнажается нежное розовое ушко мальчика или белое - девочки.
      В своих путешествиях по Испании, немного уставая от соборов, мертвого камня, красивых видов, я всегда стремился отыскать непреходящие, живые черты, в которых мгновение не застыло, в которых живет трепетное настоящее. Из великого множества я полюбил две вещи: песни и сладости. Если какой-нибудь собор прикован к своей эпохе так прочно, что и вечно изменчивому окрестному пейзажу придает облик старины, то песня вырывается в сегодняшний день из глубин истории живая и пульсирующая, как лягушка, вписывается в панораму, как молодой куст, донося в дуновении своей мелодии живой свет ушедших дней.
      Все туристы на ложном пути. Чтобы ознакомиться в Гранаде с Альгамброй, например, будет гораздо полезнее, гораздо поучительнее раньше, чем обходить ее залы и дворики, съесть роскошный сафрский альфахор или пирожное алаху монашенок; их вкус и аромат передадут подлинную атмосферу дворца в его лучшие дни, древнюю мудрость и главные стороны темперамента его обитателей.
      В песнях, как и в сладостях, таится душа истории, ее вечный свет, без дат и фактов. Любовь и воздух нашей страны приходят к нам в ее напевах или в вязкой сочности ее халвы, неся с собой живую жизнь умерших эпох, чего не могут камни колокола, яркие характеры и даже язык.
      Мелодия намного вернее, чем текст, определяет географические очертания и исторический путь провинции, рельефно обозначая полустертые временем детали профиля. Романс, конечно, не полон, если не обладает своей собственной мелодией, дающей ему кровь, биение жизни и суровый или эротический настрой, в котором движутся его герои.
      Скрытая мелодия, этот организм со своими нервными центрами и разветвлениями кровеносных сосудов, наполняет живым жаром истории тексты, которые иногда могут оказаться пустыми и часто имеют лишь ценность простого перечисления фактов.
      Прежде чем идти дальше, должен сказать, что у меня в мыслях нет ответить на все вопросы, которых коснусь. Я нахожусь в поэтической сфере, где "да" и "нет" вещей одинаково истинны. Если вы меня спросите, была ли лунная ночь сто лет назад такой же, как на прошлой неделе, я (и не я один, а любой поэт - мастер своего дела) смогу доказать с равным успехом и с равной очевидностью бесспорной истины, что она была точно такой же и что она была иной. Я намеренно избегаю ученой стороны дела, которая утомляет слушателей, когда изложена без блеска эрудиции, и стараюсь взамен подчеркнуть эмоциональную сторону, потому что вам ведь интереснее узнать, что от мелодии исходит легкое дуновение, навевающее сон, и что песня может развернуть перед нежными глазами ребенка немудреный пейзаж, чем узнать, что эта мелодия возникла в XVII веке или что она написана в трехчетвертном размере, - вещи, которые поэту помнить надо, но не надо повторять, и которые доступны всем, кто специально занимается этими вопросами.
      Несколько лет назад, бродя по окрестностям Гранады, я услышал пение деревенской женщины, которая баюкала своего ребенка. Давно уже я замечал, как печальны колыбельные песни нашей страны, но никогда раньше я не чувствовал эту истину так ясно. Подойдя поближе к поющей, чтобы записать песню, я увидел, что это хорошенькая, бойкая андалузка, без малейшего налета меланхолии; но живая традиция совершала в ней свою работу, и она добросовестно выполняла ее веления, словно слушаясь властных древних голосов, шумевших в ее крови. С тех пор я начал собирать колыбельные песни всех провинций Испании; мне вздумалось узнать, как же убаюкивают своих детей женщины моей родины, и через какое-то время у меня сложилось впечатление, что Испания выбирает мелодии самой глубокой печали, слова самой унылой выразительности, чтобы окрасить ими первый сон своих детей. Речь идет об одном типе или одной песне определенной местности; нет, все провинции в этом виде пения особенно ярко проявляют свое поэтическое своеобразие и глубину своей печали, от Астурии и Галисии до Андалузии и Мурсии, через Кастилию, распростертую на своем шафранном ложе.
      Существует европейский тип колыбельных песен; мягкие, монотонные, они сладко обволакивают ребенка, и все в них навевает сон. Характерные примеры предлагают Франция и Германия, а у нас в Испании европейские нотки слышны у басков, колыбельные песни которых по своему лиризму перекликаются с нордическими песнями, полными нежности и милой простоты. Иной цели, кроме усыпления ребенка, у европейской колыбельной песни нет, она не стремится, как испанская, одновременно ранить его чувствительность.
      Колыбельные песни, которые я называю европейскими, благодаря своему ритму и монотонности могут показаться грустными, но сами по себе они не таковы; так в какой-то момент кажутся грустными шум ручья или шелест листьев. Не надо смешивать монотонность с грустью. Срединная Европа развешивает перед своими детьми большой серый занавес, чтобы они хорошо спали. И волки сыты, и овцы целы. Бережно, тактично. Известные мне русские колыбельные песни, хотя в них слышна, как во всей русской музыке, угловатая и смутная славянская тоска - скула и даль, - не знают безоблачной ясности, глубокого надрыва и трагической простоты, отличающих нас. В конце концов печаль русской колыбельной ребенок может перенести, как переносишь ненастный день, глядя сквозь оконное стекло; не то в Испании. Испания - страна резких линий. Здесь нет размытых граней, через которые можно было бы спастись в иной мир. Все очерчено и обозначено с предельной точностью. Мертвый в Испании более мертв, чем в любой другой стране мира. И тот, кто хочет перескочить в сон, ранит себе ноги о лезвие бритвы брадобрея.
      Мне не хотелось бы, чтобы вы подумали, будто я собираюсь говорить о черной Испании, трагической Испании и т. д. и т. д., теме очень затасканной и сейчас художественно неактуальной. Но ведь и в самом облике мест, всего полнее являющих трагичность Испании, а это те, где звучит кастильская речь, та же суровость, та же драматическая оригинальность и та же иссушенная ясность, что в рожденных здесь песнях. Нам все равно придется признать, что нет покоя, мира и неги в красоте Испании, этой жгучей, обугленной, чрезмерной, иногда непомерной красоте, красоте без опоры рассудочной схемы, красоте, разбивающей себе голову о стены, ослепнув от собственного блеска.
      В испанских селениях можно услышать поразительные ритмы и мелодические построения, полные неуловимой тайны и непостижимой древности; но мы никогда не встретим здесь ни одного элегантного, то есть сознающего себя ритма, который, пусть родившись из языка пламени, развертывался бы в размеренном спокойствии. Однако и среди этой трезвой печали и ритмической ярости Испания создала веселые, забавные, шутливые напевы, нежные любовные песни, очаровательные мадригалы. Как же для убаюкивания ребенка оставлено ею самое кровоточащее, всего менее отвечающее его нежной чувствительности?
      Мы не должны забывать, что колыбельная песня (и это отразилось в ее текстах) придумана бедными женщинами, для которых ребенок бремя, тяжкий крест, нести который часто невмочь. Каждое дитя, вместо того чтобы быть радостью, становится обузой, и понятно, мать не может не петь ему, хотя и со всей любовью, о том, что жизнь не радует ее.
      Есть яркие примеры этого отношения, этого горького чувства к ребенку, который появился, хоть и желанным для матери, когда ни в коем случае не надо было ему появляться. В Астурии, в городе Навия, поют: Este neilin que teno nel
collo
е d'un amor que se tyama
Vitorio.
Dios que mandeu, treveme
llongo
por non andar con Vitorio
nel collo.

Этот малыш у моей
груди
от любви по имени
Виторио.
Бог всемогущий, унеси
меня далеко,
чтобы не ходить с Виторио
у груди.



      И мелодия, на которую это поется, под стать жалкой горечи слов.
      Бедные женщины кормят этим хлебом печали своих детей, и они же несут его в дома богатых. Богатый ребенок слышит колыбельную песню от бедной женщины, которая вместе со своим чистым деревенским молоком поит его живым соком родины. Эти-то кормилицы, скромные служанки и домашние работницы, с давних времен выполняют важнейшую работу - несут эпос, песню и сказку в жилища аристократов и буржуа. Богатые дети знают о Херинельдо, о доне Бернардо, о Фамари, о любовниках из Теруэля благодаря этим славным служанкам и кормилицам, которые спускаются по склонам гор или приходят по речным долинам, чтобы преподать нам первый урок испанской истории и поставить на нашей плоти суровую печать с иберийским девизом: "Ты одинок и одиноким будешь в жизни".
      Чтобы навеять ребенку сон, необходимо сочетание нескольких важных условий - если, конечно, мы заручились благоволением фей. Феи приносят анемоны и настроение; мать и песня прилагают остальное.
      Кто чувствует, что ребенок - первое чудо природы, кто верит, как мы, что нет идеала, гармонии и тайны, сравнимых с ним, тот не раз наблюдал, как, засыпая, никем и ничем уже не отвлекаемый, он поворачивает личико от крахмальной груди кормилицы (этого маленького вулканического холма, в котором клокочет молоко и бьются голубые жилки) и пристальным взором всматривается в затихшую для его сна комнату.
      "Она уже здесь!" - думаю я всегда в таких случаях, и действительно, она здесь.
      Мне посчастливилось видеть однажды, это было в 1917 году, фею в комнатке маленького ребенка, моего двоюродного брата. Продолжалось все сотую долю секунды, но я видел ее. То есть я ее видел... как видишь вещи чистые, мелькнувшие за полем ощущения, краешком глаза, как наш поэт Хуан Район Хименес видел сирен по дороге из Америки: успел разглядеть, как они уходят под воду. Моя фея сидела, вскарабкавшись на шторы, и переливалась цветами, как хвост павлина, но ни размеров ее, ни облика я припомнить не могу. Для меня нет ничего проще, чем вообразить ее, но это было бы элементарным поэтическим обманом, который ничего общего не имеет с поэтическим творчеством, а я никого не хочу обманывать. Не ищите в моем рассказе юмора или иронии: я говорю с той истовой верой, которая бывает только у поэта, ребенка и чистого безумца... Поговорив между прочим о феях, я выполнил свой долг пропагандиста поэтического чувства, которое теперь почти совсем загублено по вине литераторов и интеллектуалов, ополчившихся на него во всеоружии здравого смысла, иронии и анализа.
      Кроме уюта, подарка фей, нужны два ритма: физический ритм колыбели или кресла и интеллектуальный ритм мелодии. Эти два ритма - один для тела, другой для слуха - мать сочетает, размеряет, переплетает, пока не получит верного тона, который завораживает ребенка.
      Не было ровно никакой необходимости, чтобы у колыбельной песни появились слова. Чтобы пришел сон, достаточно одного ритма и простого колебания голоса в этом ритме. Для идеальной колыбельной довольно простого чередования двух нот, все протяжней и выразительней. Но мать не хочет быть заклинательницей змей, хоть использует, по сути дела, ту же технику. Ей нужны слова, чтобы внимание ребенка было приковано к ее устам, и пока тот слушает, ей хочется говорить ему не одни лишь приятные вещи, она вводит ребенка во всю суровую реальность мира, дает проникнуться всем драматизмом его.
      Так получается, что слово колыбельной песни идет против сна и его мирного потока. Содержание тревожит ребенка, рождает состояния недоверия, страха, против которых должна бороться бархатная ладонь мелодии, причесывающая и усмиряющая вставших на дыбы лошадок, что разыгрались перед глазами маленького существа.
      Не будем забывать, что колыбельные нужны, главное, для убаюкивания ребенка, которому не спится. Их поют и днем в часы, когда ему хочется играть. В Тамамесе я записал: Duermete, mi nino,
que tengo que hacer,
lavarte la ropa,
ponerme a coser.
Спи, мой сын,
у меня есть дела,
постирать тебе одежду,
садиться шить.

      И временами мать проводит настоящее сражение, которое кончается шлепками, ревом и в конце концов сном. Заметьте, что новорожденному почти никогда колыбельных не поют. Новорожденного развлекают каким-нибудь простейшим мелодическим рисунком без слов, уделяя зато гораздо больше внимания физическому ритму, покачиванию. Колыбельной нужен слушатель, который с пониманием следит за развитием действия, может увлечься сюжетом, персонажем, картиной, развертываемой в песне. Петь со словами начинают ребенку, который уже ходит, учится говорить, знает смысл слов и очень часто поет сам.
      В моменты паузы при пении между ребенком и матерью устанавливаются связи тончайшего характера: ребенок всегда наготове отвергнуть текст или перебить слишком монотонный ритм; мать, чувствуя на себе пристальное внимание строгого критика ее голоса, продвигается по песне с осторожностью канатоходца.
      Мы уже знаем, что по всей Испании детей пугают "коко" разных видов. Этот "коко", а в Андалузии также еще "буте" и "мариманта", составляет часть странного детского мира, полного фигур без очертаний, громоздящихся, словно слоны, среди грациозного хоровода домашних духов, которые еще дышат в некоторых уголках Испании.
      Секрет волшебной силы "коко" именно в его неочерченности. Он никогда не показывается, хотя бродит по всему дому. И самое восхитительное как раз, что он остается бестелесным вообще для всех. Речь идет о поэтической абстракции, и потому ужас, внушаемый "коко", есть космический ужас, ужас, которому не могут поставить своих спасительных пределов чувства, защищающие нас стенками реальной, попятной опасности от большей, необъяснимой. В то же время нет сомнения, что ребенок силится представить себе эту абстракцию, и очень часто он называет "коко" причудливые образы, встречающиеся иногда в природе. В конце концов ребенок волен себе его воображать. Страх перед "коко" зависит у него от собственной фантазии, так что это может быть даже и не страх, а симпатия. Я знал каталонскую девочку, которую нам стоило большого труда вытащить из помещения одной из последних кубистских выставок Сальвадора Дали, моего большого друга по Резиденции, в такой восторг ее привели все эти "папо" и "коко", большие ярчайшие полотна необычайной выразительной силы. И все же "коко" не завладел исключительной привязанностью Испании. Она предпочитает пугать реальными существами. На юге пугают "быком" и "мавританской царицей", в Кастилии - "волчихой" и "цыганкой", а на севере, в Бургосе, происходит удивительная замена "коко" "зорькой". Это тот же способ заставить малыша присмиреть, что используется в самой распространенной немецкой колыбельной, где пугают овцой, которая придет и укусит его. Появление этих реальных или воображаемых существ озадачивает ребенка, он задумывается, напряженно ищет ясности, ищет выхода и в конце концов спасается в сон, хотя едва ли разумна привычка, закладываемая таким образом. Но и техника стращания не так уж часто применяется в Испании. Есть средства более утонченные, иногда более жестокие.
      Часто мать рисует в песне абстрактный пейзаж, почти всегда ночной, и выводит на эту сцену, как в самой простой старинной мистерии, одно-два действующих лица, которые занимаются каким-нибудь самым несложным делом, почти всегда производящим меланхолический эффект неповторимой красоты. По этой примитивной сцене проходят фигуры, которые ребенок неизменно рисует сам и которые в жарком тумане чуткого полусна вырастают до огромных размеров.
      К такому типу относятся самые мягкие и спокойные тексты, по которым ребенок может пробегать почти без опаски. Прекрасные примеры дает Андалузия. Бели бы не мелодия, то мы имели бы здесь самую рациональную колыбельную песню. Но мелодия всегда драматична, и этот драматизм совершенно непонятен, если вспомнить назначение песни. Я собрал в Гранаде шесть вариантов такой колыбельной: A la nana, nana, nana,
a la nanita de aquel
que llevo el caballo al agua
у lo dejo sin beber
Баю, баю, баю,
баюшки, спою о том,
кто привел коня к воде
и не напоил его

      В Тамамесе (Саламанка) есть такая: Las vacas de Juana
no quieren comer;
llevalas al agua,
que querran beber.
Коровы Хуаны
не хотят есть;
веди их к воде,
потому что они, видно, хотят пить.

      В Сантандере поется: Por aquella calle a la larga
hay un gavilan perdio
que dicen que va a llevarse
la paloma de su nio.
По этой улице на свободе
летает отчаянный коршун,
говорят, он хочет украсть
голубку из ее гнезда.

      А в Педросе-дель-Принсипе (Бургос) поют: A mi caballo le eche
hojitas de limon verde
y no las quiso comer.
Я бросил своему коню
листочки зеленого лимона,
а он не захотел их есть.

      Эти четыре текста, хотя персонаж и настроение в них различны, устроены тем не менее одинаково, а именно: мать вызывает в воображении ребенка какой-то простейший пейзаж и проводит по нему действующее лицо, как правило, безымянное. Знаю только двух героев, крещенных в царстве колыбельной песни: это Педро Нелейра из Вилья-дель-Градо, который носил дудочку, подвешенную на палке, и бесподобный учитель Галиндо из Кастилии, которому нельзя было содержать школу, потому что он бил мальчиков, не снимая шпор.
      Мать уводит ребенка от себя в дальнюю дорогу, а потом возвращает и берет его к себе на колени, чтобы он, усталый, заснул. Это маленькое поэтическое переживание, инициация в поэзию, первые шаги в мире внутреннего видения. В той колыбельной (самой популярной во всем гранадском королевстве), - A la nana, nana, nana,
a la nanita de aquel
que llevo el caballo al agua
у lo dejo sin beber,
Баю, баю, баю,
баюшки, спою о том,
кто привел коня к воде
- и не напоил его, -

      Ребенок, прежде чем отдаться сну, занят лирической игрой чистой красоты. Тот и его лошадь уходят по тропке под темными ветвями вниз к реке, чтобы с поворотом песни вернуться назад и отправиться в путь снова, все в том же загадочном молчании. Никогда ребенок не увидит их в лицо; все время будет рисовать в своем воображении темный плащ того в полумраке и лоснящийся круп лошади. Персонажи этих песен не показывают лица. От них как раз и требуется, чтобы они уходили, открывая путь к местам, где вода глубже, где птица окончательно забыла о своих крыльях. К простейшему покою. Но музыка при этом такова, что ярчайшим драматизмом окутывает того и его коня, а необычный факт, что коню не дали воды, наполняет мистической тревогой.
      В песнях такого рода ребенок приглядывается к персонажу и в меру своего зрительного опыта, который всегда гораздо богаче, чем мы предполагаем, дорисовывает его фигуру. Ему приходится быть одновременно и зрителем и художником, но какой это чудесный художник! Творец с первоклассным поэтическим чутьем. Стоит лишь понаблюдать за его первыми играми, пока он не заражен рассудочностью, чтобы увидеть, какая звездная красота одухотворяет их, какая идеальная простота и какие таинственные отношения, вовек непостижимые для самой Минервы, обнаруживаются при этом между простыми вещами. Из пуговицы, катушки ниток, пера и пяти пальцев собственной руки ребенок строит трудный мир, перекрещенный небывалыми созвучиями, "которые поют и волнующе сталкиваются среди светлой радости, не поддающейся анализу. Ребенок знает гораздо больше, чем мы думаем. Он внутри неприступного поэтического мира, куда нет входа ни красноречию, ни сводне-воображению, ни мечтательности, - равнина с парящими нервными центрами, тревожная и пронзительно прекрасная, где белоснежный конь, наполовину из никеля, наполовину из дыма, внезапно падает сраженный, и рой пчел яростно впивается в его глаза.
      Нам далеко до ребенка. Он в целости владеет созидательной верой, и в нем нет еще семени разрушительного рассудка. В своей невинности он мудр и лучше нас понимает несказанную тайну поэтической сути.
      Иногда вместе с ребенком в поэтическое приключение пускается и мать. В окрестностях Гвадиса ноют: A la riana, nino mio,
a la nanita у harenios
en el campo una chocita
у en ella nos meteremos.
Баю-бай, мое дитя,
баюшки, и сделаем
в поле шалашик
и в него вместе заберемся.


      Уходят оба. Опасность близка. Надо уменьшиться, умалиться, съежиться между стенками шалашика. Снаружи нас подстерегают. Надо забраться во что-нибудь очень маленькое. Если сможем, устроимся внутри апельсина. Ты да я. А лучше внутри виноградины!
      Здесь наступает сон, вызванный приемом, обратным приему отдаления. Усыплять ребенка, показывая ему дорогу вдаль - такое немножко напоминает то, как проводят мелом черту перед курами, гипнотизируя их. Этот способ - вобраться внутрь себя - более мягок. В нем радость человека, успевшего спастись на ветвях дерева во время бурного наводнения.
      Можно найти примеры в Испании - Саламанка, Мурсия, - когда мать сама превращается в ребенка:

Tengo sueno, tengo sueno,
tengo ganas de dormir.
Un ojo tengo cerrado,
otro ojo a medio abrir.
Спать охота, спать охота,
мне хочется спать.
Один глаз у меня закрылся,
другой смежается.

      Она властным самозванцем захватывает место ребенка, и ясно, что, не имея иной защиты, тот поневоле должен заснуть.
      Но наиболее полную группу песен, причем самую распространенную во всей Испании, составляют те, в которых ребенка заставляют выступать единственным действующим лицом своей собственной колыбельной. Его силком вталкивают в песню, переряжают, ставят в неизменно неприятные и затруднительные положения. Наиболее часто поющиеся, самые испанские по духу образцы, а также наиболее оригинальные, исконно народные мелодии относятся именно к этому типу.
      Ребенка растравляют, обижают самым чувствительным образом: "Иди отсюда, ты не мой сынок; твоя мать цыганка", или: "У тебя нет колыбельки; твоя мать ушла; ты бедный, как Иисус Христос", - и все в таком роде. Тут уж не просто грозят, пугают, строят воображаемую сцену; нет, ребенка бросают на самую середину ее одиноким и безоружным рыцарем, беззащитным против всевластия матери. Позиция слушателя в этом виде колыбельных песен - почти всегда протест, более или менее резкий в меру впечатлительности слушателя. В нашей большой семье я множество раз был свидетелем случаев, когда ребенок решительно прерывал песню. Рев, битье ногами продолжались до тех пор, пока кормилица, к своему великому неудовольствию, не меняла пластинку и не заводила новую колыбельную, в которой сон ребенка сравнивался с жарким благоуханием розы. В Трубии детям поют вот такую "припевку", настоящий урок разочарования: Criome mi madre
feliz у contentu,
cuando me
dormia
me iba diciendo:
"!Ea, ea, еа!
tu has de ser marques,
conde о caballeru";
y por mi desgracia
уо aprendi a "goxeru".
Facia los "goxos"
en mes de Xineru
y por el verano
cobraba el dinera.
Aqui esta la vida
del pobre "goxeru".
"!Ea, ea, ea!"
Вырастила меня мать
счастливым и довольным,
когда она укладывала меня
спать,
она мне говорила:
"А-а, а-а, а-а!
ты станешь маркизом,
графом или кабальеро";
а я, на свою беду,
выучился на корзинщика,
Я делал корзины
в январе месяце,
а летом
получал деньги.
Вот жизнь
бедного корзинщика.
- "А-а, а-а, а-а!"

      Послушайте теперь вот эту колыбельную, которую поют в Касересе; она редкой мелодической красоты и предназначена, кажется, для детей, у которых нет матери; по своей зрелой лирической суровости она больше походит на песню для смертного часа, чем на песню для молодого сна: Duermete, mi nifio, duerme,
que tu madre no esta en casa,
que se la llevo
la Virgen
de companera a su casa.
Спи, мой сын, спи,
твоей матери нет дома,
ее прибрала к себе
святая дева
быть подругой в своем доме.

      Много песен такого типа можно слышать на севере и западе Испании, то есть там, где колыбельная принимает наиболее жесткий и горький характер.
      В Оренсе девушка, чьи еще не прозревшие груди ждут, когда сорванное яблоко наполнит их скользящим гулом, поет: Ora, ora, nino, ora;
iquien vos hai de dar
la teta
si tu pai va no monte
у tua mai na lefia seca?
Тише, тише, ребенок, тише;
кто тебе даст
грудь,
если твой отец пошел в горы,
а твоя мать за хворостом?

      Женщины Бургоса поют: Echate, nino, al ron ron,
que tu padre esta al carbon
у tu madre a la manteca
no te puede dar la teta.
Спи, дитятко,
твой отец ушел за углем,
а твоя мать за маслом,
не может дать тебе грудь.

      Две последние колыбельные имеют много общего. Почтенная древность обеих достаточно очевидна. И та и другая написаны в тетрахорде, в пределах которого они развертывают свою мелодическую схему. По простоте и чистоте музыкального рисунка им нет равных ни в одном песеннике.
      Под особенно печальную песню усыпляют своих детей цыганки Севильи. Но, по-моему, она не исконно севильская. Среди моих примеров это единственный, где чувствуется влияние мелодики горного севера и где нет той неподкупной мелодической самобытности, которая отличает каждую сложившуюся провинцию. Это северное влияние, идущее через Гранаду, мы постоянно видим во всей цыганской музыке. Один из моих друзей, очень скрупулезный музыкант, записал эту песню в Севилье, но она кажется родным детищем долин Сьерра-Невады. Ее рисунок поразительно напоминает одну песню, которую можно часто слышать в Сантандере, на севере Испании: Por aquella vereda
no pasa nadie,
que murio la zagala,
la flor del valle,
la flor del valle,
si... etc.
По этой тропинке
никто не проходит,
потому что умерла пастушка,
цветок долины,
цветок долины,
да... и т. д.

      Она из тех грустных колыбельных, в которых ребенка, хотя и с величайшей нежностью к нему, оставляют в одиночестве. Слова такие: Este galapaguito
no tiene madre,
lo pario una gitana,
lo echo a la calle.
У этой черепашки
нет матери,
ее родила цыганка,
выбросила ее на улицу.

      Нет никакого сомнения в северном, лучше сказать, гранадском строе песни, - с мелодиями Гранады я знаком, так как собирал их; в них, как в пейзаже этой провинции сплетены снег с фонтаном и папоротник с апельсином. Но для того, чтобы с уверенностью утверждать что-то в этой области, надо продвигаться с крайней осторожностью. Несколько лет назад Мануэль де Фалья утверждал, что песня качелей, которая поется в предгорьях Сьерра-Невады, по происхождению, несомненно, астурийская. Несколько записей, которые мы ему показали, укрепили его в этом мнении. Но однажды ему самому довелось ее услышать, ив ходе записи и изучения он заметил, что это песня с древним ритмом, который называется эпитритом, и ничего общего не имеет с ладами и размерами, типичными для Астурии. Астурийской ее делала запись, которая искажала ритмический рисунок. Несомненно, в Гранаде есть масса песен галисийского и астурийского строя, так как жители этих двух районов в свое время начали колонизацию Альпухарры; но существуют и бесчисленные другие влияния, определить которые трудно из-за плотно облегающей все маски - областного характера, который настолько запутывает и затемняет подступы к кодам, что расшифровка их удается лишь таким виртуозным специалистам, как де Фалья, который к тому же обладает еще и первоклассной музыкальной интуицией.
      В испанской музыкальной фольклористике, за несколькими счастливыми исключениями, царит вообще полнейшая неразбериха в деле записи мелодий. Многое из публикуемого можно прямо считать еще просто не записанным. Нет ничего более хрупкого, чем ритм, основа всякой мелодии, и ничего более сложного, чем голос простолюдина, выпевающего в этих мелодиях третьи части тона и даже четверти тона, которые просто нельзя записать на обычном нотном стане. Давно пришло время заменить наши несовершенные песенники собраниями граммофонных записей, польза которых для исследователя и для музыканта неоценима.
      Все основные черты колыбельной о черепашке, но уже с большей сухостью и с мелодией, в которой больше суровости и патетики, повторяются в песне, поющейся в Мороне-де-ла-Фронтера, и еще в одной, записанной знаменитым Педрелем в Усане.
      В Бехаре поется неистовая, характернейшая для Кастилии колыбельная - песня, которая звенит, как золотая монета, если мы швырнем ее о камни мостовой: Duermete,nino pequeno,
duerme, que te velo yo;
Dios te do mucha ventura
neste mundo enganador.
Morena de las morenas,
la Virgen del Castanar;
en la hora de la muerte
ella nos amparara.
Спи, малый ребенок,
спи, я сижу с тобой;
дай тебе бог много счастья
в этом обманчивом мире. Прекрасная из прекрасных,
святая дева Кастаньярская,
в час смерти
она за нас заступится.

      Вот какая "припевка", в которой мать жалуется ребенку на мужа, поется в Астурии. Муж приходит глухой дождливой астурийской ночью, грохая дверью, в пьяной компании. Женщина укачивает ребенка, в ее ногах рана, рана, которая окрашивает кровью жесткие корабельные канаты. Todos los trabayos son
para las pobres muyeres,
aguardando por las noches
que los maridos vinieren.
Unos venien borrachos,
otros venien alegres;
otros decien: "Muchachos,
vamos matar las muyeres".
Ellos piden de cenar,
ellas que darles no tienen.
"!Que ficiste los dos riales?
Muyer, jque gobierno tienes!"
Все работы -
для бедных женщин,
которые ожидают вечерами,
когда придут мужья.
Одни приходят пьяные,
другие приходят веселые;
третьи говорят: "Парни,
давайте убьем женщин".
Они просят обедать,
у женщин нечего им дать.
"Куда ты дела те два реала?
Женщина, какая ты хозяйка!"

      Трудно найти во всей Испании колыбельную, в которой было бы больше горечи и грубой чувственности.
      Нам, однако, предстоит рассмотреть еще одну, поистине необыкновенную разновидность колыбельной песни. Такая существует в Астурии, Саламанке, Бургосе и Леоне. Этот вид не ограничен определенным районом, он прослеживается по всему северу и центру Иберийского полуострова. Я говорю о колыбельной неверной жены, которая, убаюкивая ребенка, уславливается с любовником.
      Сочетание иронии и таинственности в ней неизменно поражает слушающего. Мать пугает ребенка человеком, который стоит за дверью, но не должен входить. Отец дома и не допустит этого. В астурийском варианте поется: El que esta en la puerta
que non entre agora,
que esta el padre en casa
del nenu que llora.
Еа, mi nenin, agora non,
еа, mi nenin, que esta
el papon.
El que esta en la puerta
que vuelva manana,
que el padre del nenu
esta en la montana.
Еа, mi nenin, agora non,
еа, mi nenin, que esta a-a,
el papon.
Тот, кто стоит в дверях,
пусть сейчас не входит,
потому что в доме отец
ребенка, который плачет.
A-a, мой сыночек, не сейчас,
a-a, мой сыночек, дома
папка.
Тот, кто стоит в дверях,
пусть придет завтра,
когда отец ребенка
на винограднике.
A-a, мой сыночек, не сейчас,
мой сыночек, дома
папка.

      Более лирична, менее откровенна песня неверной жены, которая поется в Альба-де-Тормес: Palomita blanca
que andas a deshora
el padre esta en casa
del nino que llora.
Palomita negra
de los vuelos blancos,
esta el padre en casa
del nino que canta.
Белая голубка,
что летаешь не вовремя,
дома отец
ребенка, который плачет,
Черная голубка
с белыми крыльями,
дома отец
ребенка, который поет.


      Вариант, поющийся в Бургосе, в Салас-де-лос-Инфантес, всего откровеннее: Que majo que eres,
que mal que lo entiendes,
que esta el padre en casa
у el nino no duerme,
Al mu, mu, al mu, mu
del alma,
jque te vayas tu!
Какой ты молодчик,
и как же ты не понимаешь,
что отец дома
и ребенок не спит.
Баю-бай, баю-бай,
душенька,
уходи!


      Эти песни поет красивая женщина. Богиня Флора с бессонной грудью, готовой к укусу змеи. Жаждущая плодов и очищения тоски. Это единственная колыбельная, в которой ребенок не имеет ровно никакого значения. Он предлог .и ничего больше. Однако я не хочу сказать, что все женщины, которые поют эту песню, - неверные жены, хотя они и вступают, сами не отдавая себе в том отчета, в атмосферу прелюбодеяния. Ведь в конце концов таинственный мужчина, который стоит у порога и не должен входить, - это тот незнакомец с лицом, скрытым под большим сомбреро, о котором мечтает каждая настоящая и несвязанная женщина.
      Я постарался показать вам песни различных видов, каждая из которых, за исключением севильской, с мелодической точки зрения соответствует одной из характерных областных моделей. Песни, не поддавшиеся влияниям, оседлые мелодии, для которых перемена места невозможна. Странствуют песни, чувство которых пребывает в спокойном равновесии, в характере которых есть что-то всеобщее. Это безродные песни, оторвавшиеся от почвы, для них нипочем сменить математическую одежду ритма, они допускают смещение акцентов, нейтральны к лирическому настрою. Каждая область имеет стойкое мелодическое ядро и целое воинство таких песен-паломников, которые разбредаются повсюду и рано или поздно гибнут, растворившись на последнем пределе своего влияния.
      Есть отряд астурийских и галисийских песен, которые спускаются, бархатно-зеленые и влажные, в Кастилию, берут там ритмическую структуру и достигают Андалузии, где приобретают андалузский строй и образуют редкостный песенный мир горной Гранады.
      Цыганская сигирийя, чистейшее выражение андалузской лирики канте хондо, не может выйти из Хереса или Кордовы, и наоборот, болеро, с его нейтральной мелодией, танцуют в Кастилии и даже в Астурии. Есть настоящий болеро в Льянесе, он записан Тернером.
      Галисийские алала днем и ночью стучатся у ворот Сарагосы, но не могут проникнуть в нее, и наоборот, многие черточки галисийской муньейры проходят по мелодиям некоторых ритуальных танцев и напевов южных цыган. Севильяна, которую гранадские арабы в нетронутом виде донесли до Туниса, претерпевает полнейшее изменение ритма и характера, достигнув Ла-Манчи, и уже не может перейти за Гвадарраму.
      В тех самых колыбельных, о которых я вам рассказываю, андалузское влияние распространяется морскими путями, не достигая севера Испании, как и в других видах пения. Андалузский строй колыбельных песен захватывает южный Левант, вплоть до какого-нибудь ву-вей-ву Балеарских островов, и через Кадис проникает до Канарских островов, в восхитительных аррорб которых ясно слышны андалузские мотивы.
      Можно было бы начертить музыкальную карту Испании. Отмечая на ней взаимовлияние провинций, обращение кровей и соков, мы увидели бы, как оно чередуется в систолах и диастолах времен года. Мы ясно увидели бы объединяющий все провинции страны остов, остов, парящий над дождем, чтобы с обнаженной чувствительностью улитки сжаться при малейшем нашествии из иного мира, а потом, когда минет опасность, вновь источать древнейшую и подлинную сущность Испании.

Федерико Гарсия Лорка

0

2

http://www.psy-files.ru/2007/08/03/l._s … enka..html

статья Льва Сесеменовича Выготского.

0

3

Эрик Берн. Процесс общения

     Процесс  общения  между  людьми мы предлагаем очень кратко
рассмотреть в следующем направлении.
     Известно, что младенцы,  лишенные  в  течение  длительного
времени  физического  контакта  с людьми, деградируют и в конце
концов погибают. Следовательно, отсутствие эмоциональных связей
может  иметь  для  человека  фатальный  исход.  Эти  наблюдения
подтверждают  мысль  о  существовании  сенсорного  голода  и  о
необходимости в жизни ребенка  стимулов,  которые  обеспечивают
ему физический контакт. К этому выводу весьма нетрудно прийти и
на основе повседневного опыта.
     Подобный  феномен  можно  наблюдать  и  у взрослых людей в
условиях сенсорной депривации. Имеются экспериментальные данные
показывающие, что сенсорная депривация может вызвать у человека
временный  психоз  или  стать  причиной  временных  психических
нарушений.  Замечено,  что  социальная  и  сенсорная депривации
столь же пагубно влияют на людей, приговоренных  к  длительному
одиночному  заключению, которое вызывает ужас даже у человека с
пониженной чувствительностью к физическим наказаниям.
     Вполне вероятно, что в биологическом плане эмоциональная и
сенсорная  депривации  чаще  всего  приводят   к   органическим
изменениям   или   создают   условия   для   их  возникновения.
Недостаточная  стимуляция  активирующей  ретикулярной  формации
мозга   может   привести,   даже   косвенно,  к  дегенеративным
изменениям в нервных клетках.  Разумеется,  это  явление  может
быть и результатом недостаточного питания. Однако недостаточное
питание в свою очередь может быть вызвано апатией, например как
это  бывает  у  младенцев  в  результате крайнего истощения или
после длительной болезни.
     Можно предположить, что существует биологическая  цепочка,
ведущая  от эмоциональной и сенсорной деприваций через апатию к
дегенеративным изменениям и  смерти.  В  этом  смысле  ощущение
сенсорного  голода  следует  считать  важнейшим  состоянием для
жизни человеческого организма, по сути так же, как  и  ощущение
пищевого  голода.  У  сенсорного  голода  очень  много общего с
пищевым голодом, причем  не  только  в  биологическом,  а  и  в
психологическом   и   социальном   плане.  Такие  термины,  как
"недоедание", "насыщение", "гурман",  "человек  с  причудами  в
еде",  "аскет",  можно  легко  перенести  из  области питания в
область ощущений. Переедание -- это в  каком-то  смысле  то  же
самое,  что  и  чрезмерная  стимуляция.  В  обеих  областях при
обычных условиях и большом разнообразии выбора  предпочтение  в
основном зависит от индивидуальных склонностей и вкусов. Вполне
возможно,     что     индивидуальные    особенности    человека
предопределены конституциональными особенностями организма.  Но
это  не  имеет отношения к обсуждаемым проблемам. Вернемся к их
освещению.
     Для  психолога  и   психотерапевта,   изучающих   проблемы
сенсорного  голода,  представляет  интерес  то, что происходит,
когда  в  процессе   нормального   роста   ребенок   постепенно
отдаляется  от матери. После того как период близости с матерью
завершен, индивид всю  остальную  жизнь  стоит  перед  выбором,
который  в  дальнейшем  будет  определять  его  судьбу. С одной
стороны,  он  постоянно  будет  сталкиваться   с   социальными,
физиологическими  и  биологическими  факторами, препятствующими
продолжительной  физической  близости  того  типа,   какую   он
испытывал,   будучи   младенцем.   С  другой  стороны,  человек
постоянно стремится к такой близости. Чаще всего ему приходится
идти на компромисс. Он учится довольствоваться едва  уловимыми,
иногда   только  символическими  формами  физической  близости,
поэтому даже простой намек на узнавание в какой-то  мере  может
удовлетворить  его,  хотя  исходное  стремление  к  физическому
контакту сохранит первоначальную остроту.
     Компромисс этот можно называть по-разному, но, как  бы  мы
его  ни называли, результатом является частичное преобразование
младенческого сенсорного голода  в  нечто,  что  можно  назвать
потребностью  в  признании  (По-английски  этот  термин  звучит
recognition-hunger  (голод  по  признанию)  и  вместе  с  тремя
другими   терминами   --   сенсорный  голод,  пищевой  голод  и
структурный голод -- образует систему  параллельных  терминов).
По   мере   того   как  усложняется  путь  к  достижению  этого
компромисса, люди все больше отличаются друг от друга  в  своем
стремлении   получить   признание.  Эти  отличия  делают  столь
разнообразным социальное взаимодействие и  в  какой-то  степени
определяют   судьбу  каждого  человека.  Киноактеру,  например,
бывают необходимы постоянные восторги  и  похвалы  (назовем  их
"поглаживаниями")  от даже неизвестных ему поклонников. В то же
время научный работник может пребывать в прекрасном моральном и
физическом состоянии, получая лишь одно "поглаживание" в год от
уважаемого им коллеги.
     "Поглаживание" -- это лишь наиболее общий термин,  который
мы  используем  для обозначения интимного физического контакта.
На практике он  может  принимать  самые  разные  формы.  Иногда
ребенка  действительно поглаживают, обнимают или похлопывают, а
порой шутливо щиплют или слегка щелкают по лбу. Все эти способы
общения имеют свои  аналоги  в  разговорной  речи.  Поэтому  по
интонации и употребляемым словам можно предсказать, как человек
будет  общаться с ребенком. Расширив значение этого термина, мы
будем  называть  "поглаживанием"  любой   акт,   предполагающий
признание   присутствия   другого   человека.   Таким  образом,
"поглаживание" будет у нас одной из основных единиц социального
действия. Обмен "поглаживаниями" составляет трансакцию, которую
в свою очередь мы определяем как единицу общения.
     Основной принцип теории игр  состоит  в  следующем:  любое
общение  (по сравнению с его отсутствием) полезно и выгодно для
людей. Этот факт был подтвержден экспериментами на крысах: было
показано, что физический контакт благоприятно влиял  не  только
на  физическое  и  эмоциональное развитие, но также на биохимию
мозга и даже на  сопротивляемость  при  лейкемии.  Существенным
обстоятельством   явилось   то,   что   ласковое   обращение  и
болезненный   электрошок   оказались   одинаково    эффективным
средством поддержания здоровья крыс.

СТРУКТУРИРОВАНИЕ ВРЕМЕНИ

     Наши  исследования  позволяют  сделать  вывод  о  том, что
физический контакт при уходе  за  детьми  и  его  символический
эквивалент  для  взрослых людей -- "признание" -- имеют большое
значение в жизни человека. В связи с  этим  мы  задаем  вопрос:
"Как  ведут себя люди после обмена приветствиями, независимо от
того, было ли это молодежное "Привет!" или многочасовой  ритуал
встречи, принятый на Востоке?" В результате мы пришли к выводу,
что  наряду  с  сенсорным  голодом  и  потребностью в признании
существует также  и  потребность  в  структурировании  времени,
которую мы назвали структурный голод.
     Хорошо известна проблема, часто встречающаяся у подростков
после  первой встречи: "Ну и о чем мы потом с ней (с ним) будем
говорить?" Этот вопрос возникает нередко и  у  взрослых  людей.
Для  этого  достаточно  вспомнить  трудно переносимую ситуацию,
когда вдруг возникает  пауза  в  общении  и  появляется  период
времени,   не   заполненный   разговором,   причем   никто   из
присутствующих не в состоянии  придумать  ни  одного  уместного
замечания, чтобы не дать разговору замереть.
     Люди  постоянно  озабочены  тем,  как структурировать свое
время. Мы считаем, что одна из функций жизни в обществе состоит
в том,  чтобы  оказывать  друг  другу  взаимопомощь  и  в  этом
вопросе.   Операциональный   аспект  процесса  структурирования
времени можно назвать планированием.  Оно  имеет  три  стороны:
материальную, социальную и индивидуальную.
     Наиболее  обычным  практическим  методом  структурирования
времени является взаимодействие в первую очередь с материальной
стороной внешней реальности: то, что обычно  называют  работой.
Такой процесс взаимодействия мы назовем деятельностью.
     Материальное   планирование   возникает   как  реакция  на
различного рода неожиданности, с которыми мы  сталкиваемся  при
взаимодействии  с внешней реальностью. В нашем исследовании оно
интересно лишь в той  мере,  в  которой  подобная  деятельность
порождает  основу  "поглаживаний",  признания  и  других, более
сложных форм общения.  Материальное  планирование  не  является
социальной   проблемой,  оно  базируется  только  на  обработке
данных.   Результатом   социального    планирования    являются
ритуальные  или  полуритуальные  способы  общения. Его основной
критерий -- социальная приемлемость, то есть  то,  что  принято
называть  хорошими  манерами.  Во всем мире родители учат детей
хорошим манерам, учат их произносить при  встрече  приветствия,
обучают  ритуалам еды, ухаживания, траура, а также умению вести
разговоры на определенные темы, поддерживая необходимый уровень
критичности и доброжелательности. Последнее умение  как  раз  и
называют  тактом  или  искусством  дипломатии, причем некоторые
приемы имеют чисто местное  значение,  а  другие  универсальны.
Например,  стиль  поведения  за  столом во время еды или обычай
осведомляться о здоровье жены может поощряться или  запрещаться
местными   традициями.   Причем  приемлемость  этих  конкретных
трансакций находится чаще всего в обратной взаимосвязи:  обычно
там,  где  не  следят  за  манерами  во  время  еды,  там  и не
справляются о здоровье женщин. И наоборот,  в  местностях,  где
принято    интересоваться   здоровьем   женщин,   рекомендуется
выдержанный стиль поведения за столом. Как правило,  формальные
ритуалы  во время встреч предшествуют полуритуальным беседам на
определенные темы; по отношению к последним мы будем  применять
термин "времяпрепровождение".
     Чем  больше  люди узнают друг друга, тем больше места в их
взаимоотношениях начинает занимать индивидуальное планирование,
которое может привести к инцидентам. И хотя  эти  инциденты  на
первый  взгляд кажутся случайными (именно такими чаще всего они
представляются участникам), все же  внимательный  взгляд  может
обнаружить,  что  они  следуют определенным схемам, поддающимся
классификации.   Мы   считаем,   что   вся   последовательность
трансакции происходит по несформулированным правилам и обладает
рядом  закономерностей. Пока дружеские или враждебные отношения
развиваются, эти закономерности чаще всего  остаются  скрытыми.
Однако  они  дают  себя  знать,  как  только один из участников
сделает ход не по правилам, вызвав тем самым символический  или
настоящий    выкрик:   "Нечестно!"   Такие   последовательности
трансакций, основанные, в отличие от времяпрепровождения, не на
социальном,  а  на  индивидуальном  планировании,  мы  называем
играми.  Различные  варианты  одной  и  той  же  игры  могут на
протяжении  нескольких  лет  лежать   в   основе   семейной   и
супружеской жизни или отношений внутри различных групп.
     Утверждая, что общественная жизнь по большей части состоит
из игр,  мы  совсем  не  хотим  этим  сказать,  будто они очень
забавны и их участники не относятся к  ним  серьезно.  С  одной
стороны, например, футбол или другие спортивные игры могут быть
совсем незабавными, а их участники -- весьма серьезными людьми.
Кроме  того,  такие  игры бывают порой очень опасными, а иногда
даже чреваты фатальным исходом.  С  другой  стороны,  некоторые
исследователи  включали  в число игр вполне серьезные ситуации,
например каннибальские пиршества. Поэтому употребление  термина
"игра"  по отношению даже к таким трагическим формам поведения,
как   самоубийства,   алкоголизм,   наркомания,   преступность,
шизофрения, не является безответственностью и легкомыслием.
     Существенной  чертой  игр  людей  мы считаем не проявление
неискреннего  характера  эмоций,   а   их   управляемость   Это
становится очевидным особенно в тех случаях, когда необузданное
проявление  эмоций  влечет  за собой наказание. Игра может быть
опасной для ее участников. Однако только  нарушение  ее  правил
чревато  социальным  осуждением.  Времяпрепровождения и игры --
это, на наш взгляд, только суррогат истинной близости.  В  этой
связи   их   можно  рассматривать  скорее  как  предварительные
соглашения,  чем   как   союзы.   Именно   поэтому   их   можно
характеризовать  как  острые  формы  взаимоотношений. Настоящая
близость  начинается  тогда,   когда   индивидуальное   (обычно
инстинктивное)    планирование    становится   интенсивнее,   а
социальные схемы,  скрытые  мотивы  и  ограничения  отходят  на
задний  план.  Только  человеческая  близость  может  полностью
удовлетворить сенсорный и структурный  голод  и  потребность  в
признании.  Прототипом  такой  близости  является акт любовных,
интимных отношений.
     Структурный  голод  столь  же  важен  для  жизни,  как   и
сенсорный  голод.  Ощущение  сенсорного  голода и потребность в
признании связаны с необходимостью  избегать  острого  дефицита
сенсорных и эмоциональных стимулов, так как такой дефицит ведет
к   биологическому   вырождению.  Структурный  голод  связан  с
необходимостью избегать скуки. С.  Кьеркегор  описал  различные
бедствия,    проистекающие    от    неумения    или   нежелания
структурировать время.  Если  скука,  тоска  длятся  достаточно
долгое время, то они становятся синонимом эмоционального голода
и могут иметь те же последствия.
     Обособленный  от  общества  человек  может структурировать
время двумя способами: с помощью деятельности или фантазии.
     Известно, что человек может  быть  "обособлен"  от  других
даже   в   присутствии  большого  числа  людей.  Для  участника
социальной группы из двух или более  членов  имеется  несколько
способов    структурирования    времени.   Мы   определяем   их
последовательно, от более простых к более сложным: 1)  ритуалы;
2)  времяпрепровождение; 3) игры; 4) близость; 5) деятельность.
Причем последний способ может быть основой для всех  остальных.
Каждый   из   членов   группы   стремится  получить  наибольшее
удовлетворение от трансакций с другими членами группы.
     Человек получает тем  большее  удовлетворение,  чем  более
доступен он для контактов. При этом планирование его социальных
контактов  происходит  почти автоматически. Однако некоторые из
этих "удовольствий" вряд ли могут быть так  названы  (например,
акт   саморазрушения).   Поэтому  мы  заменяем  терминологию  и
используем нейтральные слова: "выигрыш" или "вознаграждение".
     В  основе  "вознаграждений",   полученных   в   результате
социального   контакта,   лежит   поддержание  соматического  и
психического равновесия. Оно связано со  следующими  факторами:
1)  снятие  напряжения;  2)  избегание  психологически  опасных
ситуаций;   3)   получение   "поглаживаний";   4)    сохранение
достигнутого равновесия. Все эти факторы неоднократно изучались
и    подробно    обсуждались    физиологами,    психологами   и
психоаналитиками. В переводе на язык социальной  психиатрии  их
можно назвать так: 1) первичные внутренние "вознаграждения"; 2)
первичные     внешние     "вознаграждения";     3)    вторичные
"вознаграждения";  4)  экзистенциальные  (т.е.  относящиеся   к
жизненной  позиции)  "вознаграждения".  Первые  три  аналогичны
преимуществам,    полученным    в    результате    психического
заболевания, которые подробно описаны у Фрейда. Мы убедились на
опыте,   что  гораздо  полезнее  и  поучительнее  анализировать
социальные    трансакции    с    точки    зрения    получаемого
"вознаграждения",  чем рассматривать их как защитные механизмы.
Во-первых, наилучший способ защиты -- вообще не  участвовать  в
трансакциях.   Во-вторых,   понятие  "защита"  только  частично
покрывает первые два типа "вознаграждений",  а  все  остальное,
включая  сюда  третий  и  четвертый  типы,  при  таком  подходе
теряется.
     Независимо от того, входят ли игры и  близость  в  матрицу
деятельности,   они   являются   наиболее   благодарной  формой
социального контакта. Длительная близость, встречаясь не так уж
часто, представляет собой в основном сугубо частное дело. А вот
важные социальные  контакты  чаще  всего  протекают  как  игры.
Именно они и являются предметом нашего исследования.

0

4

Бихевиоризм (behaviorism)

Б. оставался наиболее значительным движением в эксперим. психологии на протяжении трех четвертей XX в. Истоки Б. можно проследить в работах таких психологов, как Э.Л. Торндайк и И. П. Павлов, еще до его формального провозглашения Джоном Б. Уотсоном в 1913 году. Несмотря на то, что ряды критиков Б. непрерывно увеличиваются, начиная с 1960-х гг., он по-прежнему остается влиятельным направлением в психологии.
До Б. эксперим. психологи изучали психику, определяя ее как сознательный опыт, и их основным исследовательским инструментом была та или иная форма интроспекции. Все они считали, что изучение психики как предмета психологии должно опираться на метод интроспекции, а нек-рые из них еще и пытались объяснить сознательные явления как результат лежащих в их основе ментальных процессов. Б. отрицает и их объяснительные принципы, и метод интроспекции.
Методологический и метафизический бихевиоризм
С философской точки зрения следует различать два принципиальных основания для отказа от ментализма и выбора Б. Методологический бихевиорист допускает, что психич. явления и процессы — это реальность, однако считает, что они недоступны научному изучению. Научные факты, говорит методологический бихевиорист, должны быть публичными и открытыми явлениями, такими как движения планет или химические реакции, к-рые могут наблюдать все исследователи. Сознательный опыт, однако, неизбежно оказывается сугубо личным и внутренним; интроспекция может его описать (часто неточно), но не способна сделать его публичным и открытым для всеобщего обозрения. Следовательно, чтобы стать наукой, психология должна заниматься изучением только публичного и открытого поведения и отвергнуть интроспекцию. Отсюда сознание, несмотря на всю свою реальность и привлекательность, с методологической точки зрения, не может быть предметом научной психологии.
Метафизический бихевиорист высказывает еще более радикальное утверждение: точно так же, как физ. науки отвергли демонов, духов и богов, показав мифичность их существования, так и психолог должен отвергнуть — как мифические — психич. явления и психич. процессы. Это вовсе не означает, что такие ментальные понятия, как «идея», лишены всякого смысла (хотя это может быть так), ведь и понятие «Зевс» также не является совершенно бессмысленным. Мы можем описать Зевса и объяснить, почему люди верили в него, не утверждая при этом, что имя «Зевс» имеет отношение к чему-то, что когда-либо существовало. Сходным образом, говорит этот радикальный бихевиорист, мы можем описать условия, при к-рых люди используют «идею» или любое другое ментальное понятие, и объяснить, почему они верят в то, что обладают разумом или душой (психикой), и при этом утверждать, что «идея», «разум» и подобные понятия не имеют отношения к чему-либо, что существует в реальности, за исключением, пожалуй, определенных действий и определенных стимулов. Следовательно, поскольку нельзя исследовать то, что не существует (психика), психология должна быть бихевиористской: все, что реально существует — это поведение.
Многообразие необихевиоризма
Основными видами необихевиоризма являются формальный Б., включая логический Б. и целевой (или когнитивный) Б.; неформальный Б.; радикальный Б. Все они, за исключением последнего, — формы методологического Б.; радикальные бихевиористы стоят на позициях метафизического Б.
Формальный бихевиоризм. Рассматривая поведение в качестве предмета психологии, бихевиорист вовсе не исключает возможности обращения к ненаблюдаемым процессам, к-рые могут быть использованы для объяснения наблюдаемого поведения. В действительности, под влиянием логического позитивизма и операционизма, формальный бихевиорист видит свою задачу в объяснении наблюдаемого поведения на основе теории, состоящей именно из таких ненаблюдаемых логических категорий. Однако при этом данный ненаблюдаемый теоретический конструкт операционально определяется в терминах либо тех манипуляций, к-рые осуществляются над подопытным животным, либо определенного аспекта его стимульного окружения, либо измеряемого аспекта его поведения. Следуя этой логике, формальные бихевиористы, с одной стороны, надеются, приняв методологический Б., придать своим исслед. научный статус, а с другой — достичь такого же уровня объяснительной теории, как в физике или химии, где использование теоретических терминов — обычное явление.
Логический Б. Кларка Л. Халла и его последователей — наиболее полно разработанная программа Ф. б. Следуя примеру Ньютона и физическим наукам в целом, Халл разработал гипотетико-дедуктивную теорию научения, универсальную для всех млекопитающих. Эта теория была сформулирована в виде набора аксиом, из к-рых путем операциональных определений можно было впоследствии выводить прогнозы в отношении поведения и подвергать их соответствующей эксперим. проверке.
Сопоставление логического Б. Халла с целевым или когнитивным бихевиоризмом Э. Ч. Толмена показывает, насколько могут два варианта Б. различаться между собой в деталях, одновременно сохраняя верность общему духу и идее направления, провозглашенного Уотсоном. Толмен отверг механистический мускульно-рефлекторный подход Уотсона и Халла. Для них научение заключалось в связывании определенных стимулов со специфическими моторными реакциями, что предполагало исключение возможности всякого обращения к цели или намерению, к-рое они считали мистическими и менталистскими понятиями. Толмен, однако, рассматривал поведение как неизбежно целенаправленное (животные всегда пребывают на пути движения в прямом или обратном направлении от некоторой цели), а научение как неизбежно когнитивное; его целью является не реагирование на стимулы, а получение информации о своем окружении.
Неформальный бихевиоризм. Развитие Б. продолжалось и после «золотого века» теории в 1930—40-х гг. Неохалловский Б. послевоенного времени (после Второй мировой войны) иногда называют необихевиоризмом, однако назв. «Н. б.» или «либерализованная теория S-R»более точно отражают его сущность. Характерный признак этого движения — снижение внимания к проблемам построения аксиоматической универсальной теории и готовность говорить о свойственных людям высших психич. процессах, пусть даже как промежуточных S-R переменных. Тем самым Ф. б. утрачивал свою прежнюю жесткость выражения и приобретал большую гибкость в обращении с такими важными человеческими феноменами, как речь и решение задач.
Неформальные бихевиористы рассматривали S-R пары в качестве центральных процессов головного мозга, к-рые, тем не менее, подчинялись обычным законам S-R научения, и поэтому могли быть включены в операциональные S-R теории научения без отказа от Б.
Неформальные бихевиористы смогли, таким образом, говорить о мышлении, памяти, решении проблем и речи в терминах S-R теории поведения, обращаясь с ними как со скрытыми компонентами приобретенных S-R связей. Это позволяло существенно расширить перечень форм поведения, рассматриваемого в терминах S-R. Примечательным продуктом этого направления стала теория социального научения — результат сочетания неохалловского Б. и психоан. с некоторыми из постулированных Фрейдом психич. механизмов, рассматриваемых в качестве скрытых, опосредующих поведение переменных.
Радикальный бихевиоризм. Наиболее последовательной формой Б. является Р. б. Б. Ф. Скиннера. Скиннер отверг методологический Б. для утверждения еще более радикального метафизического Б. Разговоры о разуме и психике являются не более чем культурными мифами, к-рые надлежит разоблачить и отбросить.
Существуют три объяснения обычных, повседневно употребляемых менталистских понятий. Во-первых, некоторые навязшие в зубах разговоры о психич. явлениях в действительности касаются обычных физ. процессов в теле, к-рым мы привыкли давать эти ярлыки. Не существует принципиального различия между таким внешним стимулом, как булавочный укол, и таким внутренним стимулом, как зубная боль, за исключением того, что доступом к последнему стимулирующему событию обладает лишь сам человек. Во-вторых, нек-рые психич. явления, в особенности чувства, являются всего лишь сопутствующими побочными продуктами влияний окружения и результирующего поведения, но не играют роли в детерминации поведения. Так, человек может «испытывать удовлетворение» вследствие похвалы своего начальника, однако то, что действительно контролирует поведение, есть сама похвала, т. е. разновидность подкрепления, а не сопутствующее ей чувство. В отличие от внутренних стимулов, которые могут осуществлять управление поведением, сопровождающие его чувства этого не делают и могут игнорироваться научной психологией, несмотря на всю свою феноменологическую привлекательность. Наконец, от многих менталистских терминов можно отказаться просто как от мифов, представляющих собой вербальные операнды, усваиваемые нами в условиях нашей специфической культуры и совершенно лишенные к.-л. объективных оснований.
По своей сущности, несмотря на различие в частностях и деталях, Р. б. наиболее близок из всех разновидностей необихевиоризма к классическому Б. Уотсона.
Бихевиоризм сегодня. Р. б. на сегодня остается единственной оказывающей серьезное влияние разновидностью Б. Другие его формы стали достоянием истории, и интеллектуальные потомки отцов-основателей уже не разделяют их теоретических воззрений.
Однако Б. как филос. и ист. течение остается объектом интереса со стороны психологов, философов и историков.

Бихевиоризм
Бихевиоризм определил облик американской психологии XX века. Его основатель Джон Уотсон (1878-1958) сформулировал кредо бихевиоризма: "Предметом психологии является поведение". Отсюда и название – от английского behavior – "поведение" (бихевиоризм можно перевести как поведенческая психология). Анализ поведения должен носить строго объективный характер и ограничиваться внешне наблюдаемыми реакциями (все, что не поддается объективной регистрации, – не подлежит изучению, т.е. мысли, сознание человека не подлежат изучению, их нельзя измерить, регистрировать). Все, что происходит внутри человека, изучить невозможно, т.е. человек выступает как "чёрный ящик". Объективно изучать, регистрировать можно только реакции, внешние действия человека и те стимулы, ситуации, которые эти реакции обусловливают. И задача психологии заключается в том, чтобы по реакции определять вероятный стимул, а по стимулу предсказывать определенную реакцию.
И личность человека, с точки зрения бихевиоризма, не что иное, как совокупность поведенческих реакций, присущих данному человеку. Та или иная поведенческая реакция возникает на определенный стимул, ситуацию. Формула "стимул – реакция" (S – R) являлась ведущей в бихевиоризме. Закон эффекта Торндайка уточняет: связь между S и R усиливается, если есть подкрепление. Подкрепление может быть положительным (похвала, получение желаемого результата, материальное вознаграждение и т.п.) либо отрицательным (боль, наказание, неудача, критическое замечание и т.п.). Поведение человека вытекает чаще всего из ожидания положительного подкрепления, но иногда преобладает желание прежде всего избежать отрицательного подкрепления, т.е. наказания, боли и пр.
Таким образом, с позиции бихевиоризма личность – все то, чем обладает индивид, и его возможности в отношении реакции (навыки, сознательно регулируемые инстинкты, социализованные эмоции + способность пластичности, чтобы образовывать новые навыки + способность удержания, сохранения навыков) для приспособления к среде, т.е. личность – организованная и относительно устойчивая система навыков. Навыки составляют основу относительно устойчивого поведения, навыки приспособлены к жизненным ситуациям, изменение ситуации ведет к формированию новых навыков.
Человек в концепции бихевиоризма понимается прежде всего как реагирующее, действующее, обучающееся существо, запрограммированное на те или иные реакции, действия, поведение. Изменяя стимулы и подкрепления, можно программировать человека на требуемое поведение.
В недрах самого бихевиоризма психолог Толмен (1948) подверг сомнению схему S – R как слишком упрощенную и ввел между этими членами важную переменную I – психические процессы данного индивида, зависящие от его наследственности, физиологического состояния, прошлого опыта и природы стимула S-I-R. В 70-е годы бихевиоризм представил свои концепции в новом освещении – в теории социального научения. По мнению Бандуры (1965), одна из главных причин, сделавших нас такими, какие мы есть, связана с нашей склонностью подражать поведению других людей с учетом того, насколько благоприятны могут быть результаты такого подражания для нас. Таким образом, на человека влияют не только внешние условия: он также постоянно должен предвидеть последствия своего поведения путем самостоятельной оценки.
 
Поведенческая концепция Б. Скиннера
Поведенческая концепция рассматривает личность как систему реакций на различные стимулы (Б.Скиннер, Дж. Хоманс и др.). Отдельную линию в развитии бихевиоризма представляет система взглядов Б. Скиннера, выдвинувшего теорию оперантного бихевиоризма. Его механистическая концепция поведения и разработанная на ее основе технология поведения, используемая в качестве орудия управления поведением людей, получили широкое распространение в США и оказывают влияние и в других странах, в частности в странах Латинской Америки, как инструмент идеологии и политики.
В соответствии с концепцией классического бихевиоризма Уотсона Скиннер исследует поведение организма. Сохраняя двучленную схему анализа поведения, он изучает только его двигательную сторону. Основываясь на экспериментальных исследованиях и теоретическом анализе поведения животных, Скиннер формулирует положение о трех видах поведения: безусловнорефлекторном, условно-рефлекторном и оперантном. Последнее и составляет специфику учения Б. Скиннера.
Безусловно рефлекторный и условно-рефлекторный виды поведения вызываются стимулами (S) и называются респондентным, отвечающим поведением. Это реакция типа S. Они составляют определенную часть репертуара поведения, но только ими не обеспечивается адаптация к реальной среде обитания. Реально процесс приспособления строится на основе активных проб – воздействий животного на окружающий мир. Некоторые из них случайно могут приводить к полезному результату, который в силу этого закрепляется. Такие реакции (R), которые не вызываются стимулом, а выделяются ("испускаются") организмом и некоторые из которых оказываются правильными и подкрепляются, Скиннер назвал оперантными. Это реакции типа R. По Скиннеру, именно эти реакции являются преобладающими в адаптивном поведении животного: они являются формой произвольного поведения.
На основе анализа поведения Скиннер формулирует свою теорию научения. Главным средством формирования нового поведения выступает подкрепление. Вся процедура научения у животных получила название "последовательного наведения на нужную реакцию".
Данные, полученные при изучении поведения животных, Скиннер переносит на человеческое поведение, что приводит к крайне биологизаторской трактовке человека. Так, на основе результатов научения у животных возник скиннеровский вариант программированного обучения. Его принципиальная ограниченность состоит в сведении обучения к набору внешних актов поведения и подкреплению правильных из них. При этом игнорируется внутренняя познавательная деятельность учащихся, и как следствие этого обучение как сознательный процесс исчезает. Следуя установке уотсоновского бихевиоризма, Скиннер исключает внутренний мир человека, его сознание из поведения и производит бихевиоризацию его психики. Мышление, память, мотивы и т.п. психические процессы он описывает в терминах реакции и подкрепления, а человека – как реактивное существо, подвергающееся воздействиям внешних обстоятельств. Например, интерес соответствует вероятности, являющейся результатом последствий поведения "проявления интереса". Поведение, которое ассоциируется с дружбой с каким-либо человеком, изменяется, поскольку этот человек изменяет поставляемые им подкрепления. Биологизаторский подход к человеку, характерный для бихевиоризма в целом, где нет принципиального различия между человеком и животным, достигает у Скиннера своих пределов. Вся культура – литература, живопись, эстрада – оказывается в его трактовке "хитроумно придуманными подкреплениями". Доведенная до крайности бихевиоризация человека, культуры и общества приводит к абсурду, что особенно выразительно проявилось в печально нашумевшей книге "По ту сторону свободы и достоинства" (1971). Трансформация Скиннером понятий свободы, ответственности, достоинства фактически означает их исключение из реальной жизнедеятельности человека.
Для разрешения социальных проблем современного общества Б. Скиннер выдвигает задачу создания технологии поведения, призванной осуществлять контроль одних людей над другими Поскольку намерения, желания, самосознание человека не принимаются во внимание в бихевиоризме, средством управления поведением не является обращение к сознанию людей. Таким средством выступает контроль за режимом подкреплений, позволяющий манипулировать людьми.

0

5

ГИГИЕНА УМСТВЕННОГО ТРУДА ШКОЛЬНИКА
Поступление в школу — переломный момент в жизни ребенка. Задача педагогов и родителей состоит в том, чтобы максимально об¬легчить преодоление трудностей, вставших перед ним. Каждое нару-ше-:ше гигиены умственного труда школьника ведет за собой отрица¬тельные последствия.
Превышение допустимого уровня учебной нагрузки, отсутствие режима учебной работы, полноценного отдыха, физического труда, достаточной двигательной активности веду? к истощению нервной системы, переутомлению и истощению организма, к снижению его сопротивляемости к различным инфекциям.
Утомление — физиологическое состояние организма, возникаю¬щее в результате чрезмерной деятельности и проявляющееся в сни¬жении работоспособности.
Умственное утомление характеризуется снижением продуктивно¬сти интеллектуального труда, нарушением внимания — главным об¬разом; трудностью сосредоточения, замедлением мышления и др.
Физическое утомление проявляется нарушением функции мышц, снижением силы, скорости, точности, согласованности и ритмичности движений. Одним из видов физического утомления является выполне¬ние работы, сопровождающейся однообразной позой, что так характер¬но для школьников.
Недостаточный по времени отдых или же чрезмерная нагрузка в течение длительного времени нередко приводит к хроническому утом¬лению или переуто'ллению.
Кроме того, различают еще, кроме умственного, психическое (ду¬шевное) переутомление. У молодых людей и лиц с определенным скла¬дом непв'той системы интенсивный умственный труд может привести к развитию неврозов, которые возникают чаще всего при сочетании умственного переутомления с постоянным психическим перенапряже¬нием, что ведет к развитию наврозов.
Неврозы — заболевания нервной системы, обусловленные дли¬тельным психическим перенапряжением и проявляющиеся в одних случаях тревожностью, мнительностью, нерешительностью, робостью, застенчивостью или раздражительностью, эгоцентризмом, эмоцио¬нальной неустойчивостью — с другой. Это в свою очередь происхо¬дит в результате неправильного воспитания ребенка в семье.
В одних случаях речь идет о таких условиях воспитания, при ко-
63
торых грубо подавляют интересы ребенка, не считаются с его привя¬занностями, постоянно унижают его. При этом у ребенка появляется робость, неуверенность в себе, застенчивость, нерешительность. Эти черты характера затрудняют приспособление к условиям окружаю¬щей среды и общение со сверстниками, способствуют возникновению
Б других случаях пагубное влияние на развитие ребенка оказы¬вает взелитас;г!е его в качество «кумира семьи», которому все разре¬шается, удовлетворяются все его желания, любым его поступкам ВОС¬ТОРГ, нотся, ем1/ внушают, что- он «исключительное создание», необык-ноте'кп способны"!, красивый и т. д. В этих условиях у ребенка не вырабатываются трудовые навыки, целеустремленность и настойчи¬вость в достижении цели, не тренируются волевые качества, возника¬ет переоценка собственной личности. Такой ребенок, став взрослым и вступая в самостоятельную жизнь, часто переживает тяжелые конф¬ликты в связи с несоответствием между его непомерными, большими требованиями и объективно малыми возможностями.
Для снятия утомления и профилактики переутомления огромное значение имеет правильная организация физичаского и умственного труда и отдыха, чередование физического и умственного труда, что облегчает учебную работу и поетому имеет особое гигиеническое и педагогическое значение (Ф. Ф. Эрисман, И. П. Павлов).
После отдыха работоспособность повышается, достигая даже бо¬лее высокого уровня, чем в предшествующий период работы. Отдых должен быть активным. Активный отдых приводит к более быстрому восстановлению работоспособности, что убедительно показал русский физиолог И. М. Сеченов. Активный отдых, основанный на переклю¬чении с одного вида деятельности на другой, обеспечивает осуществ¬ление длчтелы-ioii, но разнообразной деятельности баз наступления утомления.
У детей в связи с аиатомо-физиологическчми особенностями орга¬низма утомление возникает быстрее, даже без особенно активной дея¬тельности (например, при вынужденном сидении за партой, стоянии на линейке). Неправильный режим днт, однообразные занятия, а также н-злшшше развлечения тсже быстро приводят к утомлению. При повышенных нагрузках (занятия в двух школах, нескольких кружках и т. д.) у детей утомление легко переходит в переутомление.
Признаки уто-лления у детей часто проявляются в нарушении по¬ведения: они становятся неусидчивыми, невнимательными, на уроках разговаривают, нарушают дисциплину.
Гигиена учебного процесса в общеобразовательной школе. Гигие¬на преподавания и режим дня. В дошкольном возрасте процесс вос¬питания и обучения требует особой осторожности при нормировании различных видов деятельности. В детских садах в режиме дня млад¬ших групп (3 — 4 года) продолжительность занятий рисованием, леп-кой и др. составляет 10 — 15 минут, в более старших группах она увеличивается до 20 — 25 минут, причем проводятся с перерывом два занятия, а характер трудовой деятельности постепенно усложняется.
В средних школах при организации учебно-воспитательной рабо¬ты также исходят из возрастных анатомофизиологических особеннос¬тей учащихся и закономерности динамики умственной и физической работоспособности. С возрастом физическая и умственная работоспо¬собность постепенно повышается и улучшается качество работы, что
64
позволяет увеличивать интенсивность, продолжительность и слож¬ность учебных нагрузок.
При построении учебного процесса необходимо учитывать перио¬дичность в работоспособности учащихся, которая меняется на про-тякеччи года, не/дели, дня вследствие ряда эндогенных и экзогенных ц'Злчнн. Различия и изменения, обусловленные функциональными и психо-фиаиологическими особенностями организма, характерны для каждого возраста и связаны с величиной учебной нагрузки, режимом •га:;ят:н и гигиеническими условиями, в которых они прозодятся.
К КЭШУ учзбното года, главным образом, с января, умственная трудоспособность снижается и ухудшаются другие физиологические роак'щн. Происходящие изменения обратимы, и организуемые три раза в го'Д каникулы, особенно летние, обеспечивают восстановление трудоспособности.
Наиболее высокий уровень трудоспособности наблюдается с 8 до 11 часов, т. е. на первых двух-трех уроках. В это время следует про¬водить занятия по более трудным предметам (математика, иностран¬ные языки, физика, химия), чередуя их с б»лее легкими.
В предобеденное время и послеобеденное время происходит сни¬жение трудоспособности, но некоторый подъем ее наблюдается во вторую половину дня, хотя по уровню ниже, чем бывает утром. Вы¬раженное утомление у младших школьников отмечается на 3—4 уро¬ках, а у остальных — на пятых уроках.
Типовой учебный план предусматривает следующую нагрузку:
в 1 — 5 ктассах — 24 чтса в неделю, в 6—7 классах — 30 часов, в 8-х классах — 31 час, в 9-х классах — 32 часа, в 10—11 классах — 32 часа.
Продолжительность упокоз — 45 минут, большой перемены — 30 минут и малой — 15 липнут.
Для предупреждения утомления и повышения работоспособности рекомендуется проводить в процессе уроков физкультурные паузы продолжительностью 3—4 минуты. Они улучшают функциональное состочниз нервной системы, снимают утомление, восстанавливают ра¬ботоспособность и также устраняют застойные явления в области та¬за, живота и нижних конечностях, которые наблюдаются при длитель¬ном сидении за партой или учебным столом. В младших классах их следует обязательно проводить на 2—3 уроках, в старших — на 4-м, во второй половине дня.
Перемены нужно проводить в форме активного отдыха, дети должны больше двигаться, чтобы отдохнуть от длительной статичес¬кой нагрузки, т. е. неподвижного состояния во время учебных заня¬тий в классе. Вместе с тем, не рекомендуются шумные игры и другие интенсивные физические нагрузки, вызывающие сильное возбужде¬ние и мешающие сосредоточиться на последующих занятиях. Пере¬мены лучше всего (по возможности) проводить на свежем воздухе.
Работа школьников во внеучебное время занимает важное время в режиме дня школьников. В первую очередь это касается подготов¬ки ушков дома.
Важно научить ребенка правильно регламентировать время допол¬нительной учебной работы, чередовать виды занятий по различным
65
предметам. Начинать приготовление уроков нужно с письменных ра¬бот, а затем переходить к устным заданиям. В первую очередь вы¬полняют работу средней трудности, затем самые трудные, и, нако¬нец, самые легкие.
Приступать к приготовлению домашних уроков школьнику нужно спустя 2— 3 часа по возвращению из школы, после обеда и некото¬рого пребывания на свежем воздухе. Через каждые 45 МИНУТ, а для учащихся младших классов через 35 минут делаются 20-минутые пе¬рерывы, во впемя которых снимается напряжение, отдыхают глаза, выполняются физические упражнения.
В общей сложности все виды учебно-воспитательной и обществен¬ной деятельности учащихся в школе и дома, включая пребывание на свеж-зм воздухе (прогулки, игры, спорт и т. д. нэ менее 2—3 часов в день), должны занимать у школьников младших классов 10,5—11,5 часов в день, средних и старших классов — 11,5—14 ч. Оставшееся время предназначается для самообслуживания, приема пищи, помо¬щи семье, чтения художественной литературы и т. д., а также для сна.
Следует правильно организовать отдых школьников на воздухе. ПРОГУЛКИ, игры на воздухе должны продолжаться не менее 3 часов в день, причем половина этого времени должна падать на перерыв межту занятиями в школе и дома.
Не рекомендуется чрезмерная двигательная активность. Напри¬мер, катание на лыжах не должно превышать полутора—двух часов,, игра в футбол — одного часа.
Организация выходного дня требует серьезного внимания. В вы¬ходные дни следует дать ребенку выспаться. Влжнейшим условием восстановления ут'оаченных сил является пребывание на свежем воз¬духе, участие в походах и экскурсиях, занятие спортом и т. д.

0

6

ВОЗРАСТНАЯ ПЕРИОДИЗАЦИЯ
ВОЗРАСТНАЯ ПЕРИОДИЗАЦИЯ
Периоды развития организма. В процессе онтогенеза отдельные органы и системы созревают постепенно и завершают свое развитие в разные сроки жизни. Эта гетерохрония созревания обусловливает особенности' функционирования организма .детей разного возраста. Возникает необходимость выделения определенных этапов развития: Основными этапами развития являются внутриутробный и постнаталь-ный, начинающийся с момента рождения. Во время внутриутробного периода закладываются ткани и органы, происходит их дифференци-ровка. Постнатальный этая охватывает все детство, он характеризу¬ется продолжающимся созреванием органов и систем, изменениями физического развития, значительными качественными перестройками функционирования организма. Гетерохрония созревания органов и сис¬тем в постнатальном онтогенезе определяет специфику функциональ¬ных возможностей организма детей разного возраста, особенности его взаимодействия с внешней средой. Периодизация развития детского организма имеет важное значение для педагогической практики и охра¬ны здоровья ребенка.
Распространенная в настоящее время возрастная периодизация с выделением периода новорожденности, ясельного, дошкольного и школьного возраста, подразделяющегося, в свою очередь, на младший, средний и старший школьный возраст, отражает скорее существую¬щую систему детских учреждений, нежели системные возрастные осо¬бенности. С точки же 'зрения физиологии ученые в настоящее время в жизненном цикле человека до достижения зрелого возраста выделя¬ют следующие периоды:
1. Новорожденный
2. Груднол восраст
3. Раннее детство
4. Первое детство
5. Второе детство:
мальчики девочки
6. Подростковый возраст:
мальчики
7. Юношеский возраст:
девочки
1 — 10 дней 10 дней — один год 1 — 3 года 4 — 7 лет
8 — 12 лет 8 — 11 лет
13 — 16 лет 12 — 15 лет
мальчики (юноши) — 17 — 21 год девочки — 16 — 20 лет
Критерии такой периодизации включают в себя комплекс призна¬ков, расцениваемых как показатели биологического роста: размеры тела и органов, массу, окостенение скелета, прорезывание зубов, раз-витие желез внутренней секреции, степень полового созревания, мы¬шечную силу.
Каждый возрастной период характеризуется своими специфически¬ми особенностями. Переход от одного возрастного периода к последую¬щему обозначают как переломный этап индивидуального развития или критический период.
Рос* и пропорции тела на разных этапах развития. Характерной особенностью процесса роста детского организма является его неравно¬мерность и волнообразность. Периоды усиленного роста сменяются его некоторым замедлением. Наибольшей интенсивностью рост ребенка
отличается в первый год жизни и в период полового созревания, т. е.' в 11 —15 лет. Если при рождении рост ребенка в среднем равен 50 см, то к концу первого года жизни он достигает 75—80 см, т. е. увели¬чивается почти на 50%, масса тела за год утраивается — при рожде¬нии ребенка она равна в среднем 3,0—3,2 кг, а к концу года — 9,5—10,0 кг. В последующие годы до периода полового созревания темп роста снижается и ежегодная прибавка массы составляет 1,5— 2,0 кг, с увеличением длины тела на 4,0—5,0 см.
Второй скачок роста связан с наступлением полового созревания. За год длина тела увеличивается на 7—8 см, и даже до 10 см. При¬чем, с 11 —12 лет девочки несколько опережают в росте мальчиков в связи с более ранним началом полового созревания. В 13—14 лет де¬вочки и мальчики растут почти одинаково, а с 14—15 лет мальчики и юноши обгоняют в росте девушек, и это превышение роста у муж¬чин над женщинами сохраняется в течение всей жизни. Пропорции те¬ла с возрастом также сильно меняются. С периода новорожденности и до достижения зрелого возраста длина тела увеличивается в 3,5 ра¬за, длина туловища — в 3 раза, длина руки — в 4 раза, длина но¬ги — в 5 раз.
Новорожденный отличается от взрослого человека относительно короткими конечностями, большим туловищем и большой головой. Вы¬сота головы новорожденного составляет 1/4 длины туловища, у ре¬бенка 2 лет — 1/5, 6 лет — 1/6, 12 лет — 1/7, и у взрослых — 1/8. С возрастом рост головы замедляется, а рост конечностей ускоряется. До начала полового созревания (предпубертатный период) половые различия в пропорциях тела отсутствуют, а в период полового созре¬вания (пубертатный период) у юношей конечности становятся длиннее, туловище короче, и таз уже, чем у девушек.
Можно отметить три периода различия пропорций между длиной и шириной тела: от 4 до 6 лет, от 6 до 15 лет и от 15 лет до взрослого состояния. Если в предпубертатный период общий рост увеличивает¬ся за счет роста ног, то в пубертатном периоде — за счет роста туло¬вища.
Нарастание массы тела нередко претерпевает у детей значитель¬ные отклонения от типичных изменений. В период адаптации при пере¬воде дошкольников из младшей в последующие группы, а затем от воспитания в детском саду к систематическому обучению и воспита¬нию в школе у детей наблюдают не только снижение интенсивности на¬растания массы тела, но и даже ее падение (резкий дефицит). Задерж¬ка в интенсивности нарастания годичных приростов и проявление, хотя и ничтожно малых (до 0,5 кг) отрицательных сдвигов в массе тела у коллектива детей дает основание говорить о неблагоприятных изменениях физического развития и требует реализации определенных гигиенических мер, прежде всего режима воспитания и обучения.
Обычно, после устранения условий, задерживающих закономерное нарастание антрометрических параметров, скорость их роста становит¬ся в 3—4 раза интенсивней обычной, а показатели через некоторое время достигают возрастных нормативов.
Дети дисгармонического физического развития с избыточной мас¬сой тела (за счзт жироэтложенпя), как и дети, резко отстающие по длине и массе тела от средних величин, свойственных данному возрас¬ту и полу, направляются к эндокаинологу, берутся на учет школьным врачом. Такие дети нуждаются в проведении лечебно-оздоровительных мероприятий.

0

7

ВОЗРАСТНАЯ ФИЗИОЛОГИЯ И ГИГИЕНА ДЕТЕЙ И ПОДРОСТКОВ
ВОЗРАСТНАЯ ФИЗИОЛОГИЯ И ГИГИЕНА ДЕТЕЙ И ПОДРОСТКОВ
Предмет возрастной физиологии. Физиология — наука о функциях живого организма как единого целого, о процессах, протекающих в нем и механизмах его деятельности.
Возрастная физиология является самостоятельной ветвью физио¬логии. Она ксучазт особенности жизнедеятельности органлзма в раз¬личные п-эриоды онтогенеза (гэеч. — существо, особь;"
— индивидуальное развитие особи с момента зарождения в виде оплодотворенной яйцеклетки до смерти), функции органов, систем ор¬ганов и организма в целом по мере его роста и развития, своеобразие этих функций на каждом возрастном этапе.
Значение возрастной физиологии для психологии и педагогики.
Необходимость для педагогов и воспитателей знания возрастных осо¬бенностей функционирования организма ребенка не требует дискуссии. «Первое, что должен знать педагог — это строение и жизнь чело¬веческого тела и его развитие. Без этого нельзя быть хорошим педа¬гогом, правильно растить ребенка», — Н. К. Крупская.
Педагогическая эффективность воспитания и обучения находится в тесной зависимости от того, в какой мере учитываются анатомо-фи-зиологические особенности детей и подростков, периоды развития, для* которых характерна наибольшая восприимчивость к воздействию тех или иных факторов, а также периоды повышенной чувствительности; и пониженной сопротивляемости организма.
Знание физиологии ребенка необходимо и при физическом воспи¬тании для определения эффективных методов обучения двигательным действиям на уроках физической культуры, для разработки формиро¬вания двигательных навыков, развития двигательных качеств .И
Важное значение возрастная физиология имеет и для возрастных особенностей психологии ребенка. Объект.
•функций мозга детей различного возраста позволяет выяснить меха-ни-=мы определяющие специфику осуществления психических и пси-ХО'^ОГЧ'ЧРСКЧХ функций на разных этапах развития детского организма, установить этапы, наиболее чувствительные к коррегирующим педаго-гнч-сч ™ воздействиям, направленным на развитие такта важных для педлгогпческого процесса функций, как восприятие информации, вни-ман-;с познавательные потребности.
Ш^кдс; чем перейти к школьной гигиене, кратко, еще раз, опре-что гиги":щ в своей основе базируется ка физиологии нор-Р.ДОТЮЙОГО человека. Гигиена связана, естественно, и с дру-гта~т HnvKiV-.i;-i Беи зпаичм анатомии невозможно представить физио¬логические процессы, протекающие в органах и ткапчх, гигиена тесно связана с психологией, социологией и другими науками.
Ппедтет и задачи школьной гигиены. Школьная гигиена — наука, изучающая взаимодействие организма ребенка с внешней средой с це¬лью разработки на этих основах гигиенических нормативов и требо¬ваний направленных на охрану и укрепление здоровья, гармоничное рашитие и совершенствование функциональных возможностей организ¬ма детей и подростков.
Гигиена детей и подростков вооружает педагогику научно обосно¬ванными рекомендациями по организации учебно-воспитательного процесса, режиму дня и отдыху учащихся, питанию детей, оборудова¬нию, планировке и благоустройству детских учреждений. Основные полож-шия школьной гигиены используются также при санитарно-технпческом оснащении детских учреждений — устройстве отопления, водоснабжения, канализации, вентиляции и освещения.
В решении задач гармонического развития учащихся и укрепления их здоровья существенно важно не только обеспечить соответствие условий, режима обучения анатомо-физиологическим особенностям де¬тей, но и активное целенаправленное влияние на рост и развитие, по¬вышение работоспособности и функциональных возможностей организ¬ма, Расширение границ его адаптационных возможностей. Задача изу¬чаемого предмета заключается в том, чтобы вооружить студентов, будущих воспитателей, современными сведениями о возрастных осо¬бенностях развивающегося организма, знаниями закономерностей, лежащих в основе сохранения и укрепления здоровья школьников, поддержания их высокой трудоспособности при различных видах учеб¬но?! и трудовой деятельности. Вместе с тем, одновременно будущие педагоги получат сведения по валеологии — науке о сохранении здо¬ровья, ибо знания основ медицины, гигиеническая культура являются для современного общества непреложной частью гуманитарного обра¬зования.

0



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC